«Серебро на висках и золото в душе»

y7P19iilf4c.jpg
14731 рейтинг
1485 голосов

Этот костер загорелся точно от искры божьей, потому так светло и тепло нам рядом с ним. Потому всегда улыбнешься, глядя не только на него, но даже на его фото, и тепло на душе становится оттого, что этот человек живет где-то рядом, ходит по одной с тобой земле и молится о всех нас – тех, кого он знает, и о тех, с кем даже не знаком. Искорки его доброты и любви к людям вновь зажгли не одно уставшее от жизненных невзгод сердце.

Отец Евгений – протоиерей Евгений Пелешев – почетный гражданин города Печоры, почётный настоятель печорского храма Святой Великомученицы Варвары и бывший послушник Псково-Печерского монастыря. Его имя знакомо многим не только в нашем районе, но и далеко за его пределами.

Когда думаешь о нем, сразу вспоминается его взгляд, устремленный снизу вверх, митра, слегка съехавшая на глаза, негустая, задорно торчащая бородка, обезоруживающая улыбка, которая никого не оставит равнодушным.

13 декабря отцу Евгению исполнится 90 лет! С юного возраста он избрал непростой путь – служить Богу и вести за собой по этому пути людей. Учитывая времена, в которые он жил, этот путь был еще и опасным.
Сейчас отец Евгений – старейший служитель Псковской епархии. Его стаж (приходского священника) 65 лет, а общий стаж, с момента начала работы в монастыре в качестве послушника, – 75 лет!

О своей непростой, но очень интересной и яркой жизни он поведал нам в задушевной беседе в редакции за чашкой кофе с конфетами (сладостями, кстати, он завалил нам весь стол – щедрость души человека проявляется даже в таком внимании к небольшим житейским радостям).

Тем, что рассказал нам батюшка, мы с удовольствием поделимся и с вами, дорогие читатели.

– Батюшка, расскажите, в каком возрасте и почему у вас возникло желание стать священником?

– Мы жили в д. Нарова в Эстонии. Моя мама умерла, когда мне было три года, я ее не помню. Отец был человек божий, при храме. В молодости он был в монастыре на Валааме послушником, он очень поздно женился. Отец умер, когда мне было 13 лет. Когда нашу деревню заняли немцы, нам было уже не попасть к своим через реку Нарва – слишком широкая. По этой реке проходила линия фронта, и всех мирных жителей немцы эвакуировали. Нас отправили в Пюхтицы. А там женский монастырь. Я стал ходить в церковь, мне понравилось. Потом я стал там звонарем. Монашки мне дали Псалтырь. Приютили. И я захотел пойти в мужской монастырь.

А идти было далековато – почти 250 километров. Вот в марте 1946 года я и пошел пешочком в Печорский монастырь. Шел 5 дней по 50 километров в день. Тогда же только война закончилась, не было никакого транспорта: ни лошадей, ни машин. Игуменья пюхтицкая написала письмо настоятелю монастыря Агафону, чтобы он принял меня. Когда я пришел, он встретил меня и сказал: «О, игуменья писала, что ты хороший малец, надо принять». Так я и стал послушником. Все послушание было – работа. На мою долю больше всего досталось. Была послевоенная разруха. Мы почти шесть лет вкалывали холодные, голодные. Я самый древний житель монастыря. Поэтому отлично помню то время. Да и как забудешь такое!

– А дорогу как нашли, ведь никаких указателей, наверно, не было?

– Шел по берегу Чудского озера, (3 дня прямо по озеру – оно было замерзшее - до Ряпино). Вдоль озера деревни в основном русские были. На ночлег не хотели иногда пускать советских, которые ходили побираться. А я как местный (владел и эстонским, и русским языками), я как свой человек, меня пускали. Шел сколько мог, а потом заходил в деревню. Последний раз заночевал в Выыпсу.

– Сколько вещей у вас с собой было?

– А ничего не было. Какие вещи?

– Может, еда какая-нибудь была? Матушки-то пюхтицкие собрали вам что-нибудь с собой?

– Мяса дали, хлеба. А что еще возьмешь? Ведь бедно жили после войны. Ничего путного не было.

– Чем вы занимались в монастыре?

– О-о-о! Без моего участия ничего не происходило. Мне же тогда было 15-21. Это мои годы! В монастыре если есть метров пять, где я не ступал ногой, а, может, и нет. Потому что все излазил и во всем участвовал! И голодный, и холодный. Я и сейчас плачу, когда вспоминаю, как я жив остался: в марте месяце две недели в лесу караулил дрова. Ночевал прямо в лесу. В шалаше. Недалеко жила старушка Васса. Иногда пускала погреться и переночевать. А толку-то! Две недели в мороз я откараулил дрова, а на Пасху, в воскресенье, мне разрешили идти в монастырь. И когда Пасху отпраздновали, мы приехали за дровами, а их украли. Представляете, мы зря трудились, а я зря мерз! Ну, наверное, эти дрова были кому-то нужнее.

Вот еще пример: там за монастырем картошка наша росла. На обед с работы все идут в нижние ворота. Я специально остаюсь на поле один. Только они уходят, я по стенке – и в монастырь. Они входят в ворота, а я уже их встречаю. Они: «Женька! Как же ты попал раньше нас, ты же остался?» Тогда еще стены не были реставрированы. Один раз я только упал, и то не с самой высоты. Вот такие шалости творил.

Еще забавный случай, как я отцу Киприану букет подарил. Иду я как-то раз мимо его окна. В окне форточка в самом верху. Рядом стол, на столе букет цветов красивый. Отец Киприан отдыхал после службы на кровати. Я влез в форточку и достал этот букет. Иду к отцу Киприану: «Отец Киприан, я тебе букет цветов принес!». Он: «Ой, Женя, спасибо! Какой красивый!». А потом смотрит: «Так это же мои!» Я говорю: «Как твои? Я же к тебе только что пришел!» Вот такой я был шутник. Он бедный три дня ломал голову, как я букет достал. Но потом я признался. Вот такие шалости творил.

А на втором этаже у отца Аркадия на подоконнике голубь стоял прекрасный, как живой! Типа копилки. Отец Аркадий тоже пришел из церкви, отдыхал. А рядом труба водосточная была. Я залез по ней, взял этого голубя, пошел к отцу Вуколу, дьякону. И говорю: «Отец Вукол, так и так, отца Аркадия голубь». Он говорит: «О, пойдем его удивлять». Приходим: «Отец Аркадий, твой голубь?» Он: «Ну мой». «А как же он улетел? Мы еле-еле поймали». Он смотрит на нас: и верит, и не верит.

Вот такие веселые шутки у меня были. Конечно, хотелось после тяжелой работы пошалить, отвести душу. Ведь работать нужно было почти круглые сутки, а работа была очень тяжелая – недоедали, недосыпали, но умели радоваться жизни! Я – самый древний житель монастыря, и все помню…

– В монастырь приезжали многие знаменитости. Запомнились ли вам эти встречи и чем?

– Приезжал патриарх Алексей I , патриарх Пимен. Пимен ведь четыре года был наместником нашего монастыря. Он приехал к нам в 1949 году игуменом, в 1950 году стал архимандритом, а потом его взяли в Москву в Троице-Сергиеву Лавру. Он ко мне замечательно относился. Я поехал в Москву, в Троице-Сергиеву Лавру (тогда был праздник святителю Алексею митрополиту Московскому), была служба – служили шесть архиереев и патриарх Пимен. Он меня увидел, подзывает и говорит: «Жень, хочешь со мной завтра послужить?» Предлагает сам патриарх! Мне досталась заамвонная молитва – это в конце службы, когда батюшка на церковь выходит. Вот так мне довелось послужить на патриаршей службе. Он меня принял как своего. Я ведь три года с ним в нашем монастыре жил – учил его и косить, и жать, и трезвонить в колокола, и шофером у него был.

Еще приезжал патриарх Алексей II – тоже мой друг-товарищ. Вот два патриарха у меня друзьями были. С Пименом мы три года жили каждый день вместе – ели, пили, веселились. И Алексей – он же на моей родине был, даже в нашей церкви в Йыхве служил. Я ездил к нему в Москву. Он дал много сувениров и ели, пили, веселились.

– А как веселятся батюшки?

– Как сейчас мы с вами – пьем чай, разговариваем, смеемся, вспоминаем забавные случаи, радуемся разговору.

– Почему вы не остались в монастыре, а стали приходским батюшкой?

– Дело в том, что монахом можно стать примерно лет в 30, а мне тогда было 22-23. Было вот как: вот такие девчоночки атаковали. Интересовались. Я, видимо, молодой был. Отец Харлампий жил на втором этаже в корпусе напротив лестницы. Внизу на лестнице целыми днями девчушки ждали, как бы меня увидеть. Отец Харлампий: «Женьк, иди-ка сюда! Мошенник! Третий день крутятся. Это к тебе, наверно».

– То есть в то время тоже женщинам в монастырь ходить разрешалось?

– Да. Тогда только на ночь монастырь закрывался. Потом уговорил меня знакомый, и я поехал в Троице-Сергиеву Лавру. Решил уехать от соблазна, от искушения. Там я две недели всего пробыл. Ведь я был в оккупации, на расстоянии 100 километров до Москвы мне нельзя было прописываться. А Лавра была всего в семидесяти километрах. Так я и не попал в Лавру. Когда я уезжал из нашего монастыря (это было в октябре), здесь был как раз епископ Роман Таллинский. Он и говорит: «Если не устроишься там, приезжай ко мне». У него тогда была женщина-шофер, притом лютеранка. Никто не хотел работать в епархии в советское время.

Я приехал к нему и стал у него шофером, келейником, иподиаконом, поваром. Два года я был в Таллинской епархии. Но готовился все-таки к семинарии. И в 1953 году поступил в семинарию. Так как я монастырский и все знал, я учился на высшую стипендию, потому что был единственным, кто знал все службы. Поэтому, как закончил 2 курса, наш епископ и наместник говорят, давай скорее посвящаться. Батюшек по приходам было очень мало. Рождество, Пасха, люди в приходах просят батюшку, а батюшек нету. Вот взяли меня и посвятили. В это время я уже был женат.

– Почему в монахи не пошли? Где вы будущую жену встретили?

– Мы уже 6 лет были знакомы с Татьяной. Познакомились в Печорах, когда я еще в монастыре был. Поэтому я и решил уехать. От нее. Поехал в Лавру. Если бы меня там прописали, я может и остался бы там монахом. Видимо, так Богу угодно было. Татьяна ждала меня из семинарии. Она была библиотекарем в Печорах на ул. Ленина (где сейчас садик «Звездочка»).

– В каком году вы женились?

– 18 июля 1955 года. Во было! Тогда ведь венчаний-то почти не было. Все знали меня, что я был послушником в монастыре. И ее – она печерянка, в библиотеке работала. Ее, конечно, сразу уволили, как только узнали, что мы собираемся жениться.

Мы венчались в церкви Сорока мучеников. Тогда это было для народа, для печерян, какое-то особое явление. Советское время, хрущевские времена, какие там венчания могут быть? Я потом сам по ночам венчал людей поначалу. Это уже намного позже – в ваше время можно было открыто венчаться. А тут открыто, среди бела дня! Так столько было народа, как на Успенов день! Полная площадь. Пускали на венчание людей за рупь (рубль). Свечку за рупь покупали и проходили поочереди, чтобы все успели посмотреть. На окошках даже стояли. Когда нас обручали, мы почти ничего не слышали – такой был шум!

– А что кричали?

– Подгоняли друг друга, чтобы скорее попасть на венчание посмотреть. Храм был полный, да и на улице людей полным-полно. А рупь в то время – ой-ой-ой какие деньги – 1955 год. Вот такое для Печор было особенное событие – наше венчание.

– А кто вас венчал?

– Приходским священником был тогда Василий Ефстафьев. Перед нашим венчанием был Петров день, и отец Василий ходил на Пачковку. Там часовенка есть, к которой ходили крестным ходом. И случилось ему лишнего выпить. И тогда из монастыря дали на венчание отца Киприяна. Отец Киприян венчал и говорил мне потом: «Я чуть не плакал». Жалел меня, что я не монастырский теперь. Они все меня так любили. Я там был и звонарем, и шофером, и келейником, и иподиаконом.

– А батюшкой когда вы стали, в этом же году?

– Через месяц после свадьбы было Преображение (19 августа). На третий день Преображения в Пскове в Дмитриевской церкви владыка посвятил меня в дьякона. Дьяконом я был всего 1 неделю. В Успенов день в Михайловском соборе монастыря я уже стал батюшкой. И с 1 сентября меня назначили в Залесье на приход. И вот 20 лет я в Залесье и прослужил. Приход был 20 деревень! Тогда в деревнях народу много было, не то, что сейчас.

– А в то время, в 50-х годах, народу разрешали в церковь ходить?

– В деревнях власти ничего не могли с этим сделать. Даже такой был случай: в Залесье был шофер Миша (партийный). У него родился сынок, а я крестил. Все знали – не тайно крестили, а прямо в церкви. И как узнали партийцы, что он крестил сына, его вызвали к себе, дали ему нагоняй. А он не растерялся – достает билет, кладет и говорит: «Еще будут ребята, еще буду крестить. До свидания». И тогда они испугались, что народ будет выходить из партии, не стали запрещать. Только просили, чтобы делали все по-тихому. Вот такая была история.

– А венчать приходилось в то время открыто кого-то?

– Да, некоторые были смелые. Например, Власов Иван. Но они не были партийными. Пляплины.

– Получается, из Печор к вам ездили венчаться?

– Некоторые – да.

– Помните ли вы первую пару, которую обвенчали и первого младенца, которого окрестили?

– О-о-о… Нет. Без малого 70 лет прослужил, где же запомнишь?

– Сколько пар за время своего служения вы обвенчали и младенцев окрестили?

– Я вел примерные подсчеты – около 900 пар. А младенцев – даже не знаю. Когда разрешили крестить, бывало, что и по 15 младенцев за один раз. Приходили и милиционеры, и врачи, и все начальство.

– А жили вы в Залесье?

- Да, там у нас был дом. Конечно, нам пришлось там много поработать. Он холодный был. Жили мы в Залесье до тех пор, пока дочка не пошла в пятый класс. Тогда надо было в школу пешком ходить либо в Бельско, либо в Печоры. И мы тогда купили квартиру в доме на Юрьевской в Печорах. А в Залесье я ездил служить. У меня была своя машина. У нас сад был большой в деревне Иваново Болото. На деньги от этого сада мы помогали восстанавливать Залесскую церковь. За сезон мы сдавали по 5-6 тонн яблок. Вот мне пришлось полазить по яблоням! Я тогда молодой был.
40 лет прошло, как я уехал из Залесья, а там меня до сих пор называют «наш батюшка». Настолько привыкли. Я каждый дом знал, каждого человека за 20 лет.

– Вы ведете службу на двух языках, есть ли еще такие батюшки?

– Сейчас почти нет. И эстонцев сейчас на службе почти нет. Только по праздникам мы в службу включаем несколько молитв на эстонском языке. Если отпеваем эстонца – тогда я стараюсь послужить на эстонском.

– Как вы служите на Успенье, когда приезжают сето из Эстонии?

– Стараемся «Отче наш», «Пресвятая Богородице» пропеть. А ведь я поначалу почти 5 лет только на эстонском служил в Варварьинской церкви, с февраля 1975 года. И народу ходило очень мало. Церковь была запущена. На моей памяти мы уже несколько миллионов потратили на обустройство Варварьинской церкви. Позолотили весь иконостас, столько всего купили. Золотила моя семья дома. Я два месяца все подготавливал, а жена Татьяна, дочь Лена и сын Леша беличьим хвостом наносили позолоту. Ой, сколько работы было сделано! Помню, мы в Тарту на 30 000 купили золота. В то время это были очень большие деньги. Это несколько домов можно было купить!

– А откуда вы знали, как все надо делать?

– Отец Алипий нам подсказал. Он 15 лет был наместником монастыря и писал иконы. Он знал, как все надо сделать. С тех пор этот иконостас и служит.

– Вы – почетный гражданин города Печоры, а это светское звание. За что и когда вам его присвоили?

– Это уже город определил. Я не знаю, кто меня выдвинул на это звание и за что. Только мне сказали, что было выдвинуто три кандидата, потом был опрос по городу, за кого проголосуют. И мне сказали, что за меня проголосовало 80 %. А я и не знал. Это было в 2002 году. Поэтому деваться некуда было, раз народ так проголосовал.

– За свою деятельность вы награждены тремя орденами Русской православной церкви: святого равноапостольного князя Владимира III степени, святого благоверного князя Даниила Московского III степени, преподобного Сергия Радонежского III степени, а также орденом епископа Платона Эстонской апостольской православной церкви и белорусской медалью «Каложского Крыжа» III степени. Расскажите, за что вы их получили.

– Белорусскую медаль за то, что помогал Гродненской епархии отремонтировать церковь. Там большущий храм, которому несколько веков, и он не отапливался. Зимой у батюшек причастие замерзало. Я пожертвовал им крупную сумму, они сделали теплый пол, теперь у них тепло. Эстонский орден мне дали за то, что я много эстонцам помогал. Я последний из тех, кто служит на эстонском языке. Ордена Русской православной церкви – за долгую службу. Ни одного батюшки в России нет, чтобы 65 лет служил. Нету таких.

– Вы издали книгу «Перемена судьбы и другие печорские рассказы». Как возникла идея написать эту книгу?

– Надумал так. Я оставался последний, самый древний житель монастыря. Никого в живых того времени нет. И вспомнить, как жил монастырь сразу после войны, уже некому. Призвал меня к себе настоятель монастыря Тихон (Секретарев), и говорит: «Отец Евгений, ты последний. Умрешь, никто не будет знать, как монастырь жил в такие годы. Вспомни. Напиши». И вот я сел и два месяца писал. Все вспоминал – ведь 50 лет тогда уже прошло с той поры, как я жил в монастыре. И через 50 лет я писал эту книгу. Было трудно, тяжело, но интересно очень. Ведь своими руками монастырь из разрухи поднимали. Молодость моя. Резвый был, нетерпеливый.

– Вы уже рассказали нам несколько историй из вашей жизни в монастыре, вошедших в книгу. Расскажите еще что-нибудь.

– А вот еще был случай, тоже никто кроме меня не помнит. В 60-х годах я служил в Залесье. Прибегает как-то ко мне отец Нафанаил из монастыря по снегу 7-8 километров. «Отец Евгений, приезжают к нам два епископа папы Римского. Приезжают из Ленинграда в Печоры в монастырь. Надо показать, как мы живем прекрасно, свободно. Надо трезвонить». А я-то был главный звонарь. И он говорит: «Отец-наместник (Алипий) просит, чтобы ты прибыл потрезвонить – гостей усладить». Я напоил Нафанаила чаем, накормили его, и он побежал домой.

На второй день утречком я приехал в монастырь (у меня уже была своя машина), и в 12 часов встречаем гостей. Встречали Алипий и Нафанаил. И пошли они по всем церквям, в пещеры, на Святую горку. И мы полтора часа трезвонили. Надо было показать: эх, как у нас красиво и хорошо! Теперь в два часа обед. В монастыре был хор, где регентом был Вехновский. И он с хором пришли и спрятались в коридоре. Идет обед. Стол хороший сделали. Епископы сидят – кушают. И вдруг во время еды Николай Александрович Вехновский с хором приходят. И запели «Христос Воскресе из мертвых». Запели сначала на латинском языке, второй раз запели на греческом, потом на эстонском, потом на русском. Те от неожиданности, как ели, так и есть бросили. Они услышали на своем родном языке песнопения. И где? В Печорах. Вот никто не знает таких фактов, я один только жив остался и могу рассказать о таких событиях.

– И вы были на том обеде?

– Так конечно, я там трезвонил, а потом с ними на обеде был, при мне все это и было.

– Что больше всего вы цените в людях?

– Доброту, справедливость, не осуждать, не завидовать. Это люди божьи. Потому что много зависти, распрей, осуждают друг друга, ненавидят. А так жить, как живешь, чтобы все было мирно, тихо и спокойно. Особенно в семьях.

– Вам исполнилось 90 лет. Как вы считаете, какой возраст в жизни человека самый лучший?

– Наверное, средний возраст лучший. 40-50 лет, когда дети уже подросли, а сил еще много. Сейчас-то уже трудновато.

– Что бы вы пожелали нашим читателям?

– Всем счастья, радости и благополучия. Самое главное, чтоб не болели.

В нашем разговоре мы заметили, что батюшка очень часто называет себя древним. С батюшками, конечно, не принято спорить, но тут уж пришлось. Нашего отца Евгения древним точно не назовешь. В свои 90 лет он управляет автомобилем и прекрасно разбирается во многих современных вещах. А неистощимая энергия, воля к жизни и людская любовь помогли ему оправиться от продолжительной болезни нам на радость и в пример. В конце лета – начале осени этого года батюшка провел почти два месяца в больнице. Едва оправившись от болезни, он сразу вернулся к своим прихожанам и стал по мере сил принимать участие в проведении служб. Его приход всегда полон. Его любят и высоко ценят тысячи людей не только на Печорской земле, но и далеко за ее пределами. Он – поистине народный батюшка.

Светит и согревает теплом не только солнце. Человек, наделенный даром человеколюбия, способен обогреть вокруг себя и зажечь свет в тысячах людей. В глазах девяностолетнего батюшки до сих пор горят искорки той самой резвости и нетерпения, о которых он писал в своей книге.

Когда я с ним разговаривала, наверно, неслучайно оговорилась вместо 90 – 19. Конечно, он уже не взлетит по водосточной трубе в форточку второго этажа, но запросто с любовью и юмором заглянет к нам в душу, даже если она едва приоткрыта, и вытащит из нее уныние и усталость, как когда-то вытащил букет отца Киприана из форточки, оставив в наших душах букет из лучших чувств: счастья, радости и надежды.

Долгих и счастливых лет, раб божий Женька – любимый батюшка – протоиерей отец Евгений Пелешев.